Меня пугает, что уходит лето. Точнее, пугает не это — это дело привычное. Пугает то, что я отчаянно пытаюсь добиться от него впечатлений, как ребёнок от фокусника.

Вчера бессовестно гулял до двух часов ночи. Сколько бокалов я осушил за вечер. В них был и хмель, что когда-то колыхал молодой летний ветер, и закупоренное португальское солнце, и горькая Ангостура. Среди тишины я слышал, как джаз танцевал в динамике. Танцевал больно, кротко и радостно. А ещё услышал много разных слов: и сладких, как портвейн, и горьких, как биттер.

С неба смотрел и улыбался месяц. На дне сердца сидел страх. На миг я глубоко и смешливо это почувствовал. Удивляюсь себе: есть люди, которые боятся быть отвергнутыми, а я — быть принятым.

Слишком сильно засел во мне страх к жизни. Любовь к своей печали, к своей беде. Пишу эту поэтичную ерунду, а всё лишь бы сказать одну мысль. Не раз я уже боролся с этим страхом. Не раз обращал его в бегство. Великолепно и отважно сражался я с ним в переулках городов, в пустынях и в горах. Побеждал тоску, что держит осаду в будни и ноет зимой за окном. Но пока страх ведет по очкам.

Что я могу сделать своими пальцами? Сложить тысячи журавлей. И всё равно мои желания не исполнятся, пока я боюсь жить.

Ехал домой на такси и даже с каким-то нездоровым удовольствием отметил, что ночью в будни оно дешевле. Странно. Ведь ночь — лучшее время для ограбления. Ограбления тарифами на такси и на лунный свет.