Я думал делиться с тобой только своими мыслями, но последние пару дней мне не дает покоя «Придорожная собачонка» Чеслава Милоша. Вот этот отрывок:

Однажды ко мне пришел человек, который хотел рассказать, как он заявил в самом начале, о величайшем преступлении в своей жизни. Преступлением было убийство птицы. Маленькой птички, влетевшей в открытое окно. Этот человек не разбирался в птицах. Друзья, которым он ее описал, определили, что это, должно быть, разновидность миниатюрного дубоноса, но не европейская — вероятно, птицу держали в клетке. Это мог быть африканский воробей или что-то подобное. Человек купил клетку и насыпал птице разных зерен, но она не хотела ничего есть, и похоже было, что ей придется умереть с голоду.

«Тогда с самыми лучшими намерениями, — рассказывал он, — я попытался раскрыть ей клюв, чтобы всунуть крошку размоченного хлеба, но она сопротивлялась и в моей ладони словно вздрогнула. Я повторил попытку, но когда насильно раскрыл ей клюв, она снова вздрогнула, затрепетала крыльями и умерла. Тогда я понял, что у нее от страха случился разрыв сердца».

Ксендз спросил, почему он считает это таким тяжким преступлением. И услышал в ответ, что этот случай приобрел для кающегося символический смысл. Далее тот объяснил, как оказался ответственным за смерть человеческого существа. Он, сам того не осознавая, обходился с женщиной, с которой жил, как тиран — притом из лучших побуждений. Он не мог понять, как кто-то может думать иначе, чем он, и иначе оценивать события и людей. И, для блага женщины, постоянно доказывал ей, что она ошибается, и требовал вести себя по-другому. Она тяжело переносила его замечания, считая их унизительными придирками. Такая, хотя и неосознанная, грубость в бракоразводных процессах именуется «ментальной жестокостью» — утверждал кающийся. В конце концов они расстались, а вскоре после этого женщина умерла. Подозревалось самоубийство.

Из-за очков блеснул непроницаемый взгляд.
— Придумывают истории и с ними идут к исповеди, — сказал иезуит. — Этот человек, впрочем, действительно испытывал чувство вины. Но под влиянием этого чувства интерпретировал факты превратно и заставил себя поверить в то, чего, возможно, вовсе не было. Мне кажется, мы выслушиваем только человеческие фантазии, в которых грехи либо преувеличены, либо вообще вымышлены, дабы заслонить собою грехи истинные.